Об одном частном случае вторичных союзных связей

Ср.: гнуться от ветра → гнуться, как от ветра; при луне светло → светло, как при луне.

Вот почему первичная основа союзной связи нередко выявляется лишь в результате некоторого преобразования, которое, однако, не должно выхо­дить за пределы определенной схемы взаимоотношения словоформ.

Какова первичная основа союзной конструкции со словоформой у + род. пад.?

Основой союзного введения здесь является прежде всего сочетаемость дан­ной предложно-падежной формы с существительным при выражении по­сессивного отношения [14]: голова у ребенка, глаза у каики, кора у дерева, ха­рактер у матери [15] и под.

Однако в отличие от беспредложного родительного принадлежности (го­лова ребенка, кора дерева, характер матери), образующего с господствую­щим существительным замкнутое двухчленное словосочетание, словофор­ма с предлогом у предполагает вторую сторону отношения, и это отношение носит предложенческой характер: у + род. пад. тяготеет к предикату (или к полупредикативной форме в предложении): Глаза у Пугачева засверкали (Пушкин. Капитанская дочка), Ножки у кресла шатались, Глаза у орла зоркие [16]. Эта предложенческая функция выявляется в систематическом со­отношении двух конструкций – конструкции с у + род. пад. в позиции присубстантивного определителя (как правило, подлежащего) и конструкции с у + род. пад. в позиции детерминанта [17]: Глаза у него засверкали – У него зас­веркали глаза; Характер у Маши хороший – У Маши хороший характер.

Возможность такой трансформации объективирует сразу три важных момента: 1) отношение у + род. пад. не только к существительному, но и к глаголу или прилагательному – засверкали у Пугачева, хороший у Маши (которое, однако, непосредственно как связь не дано); 2) субъектный отте­нок значения в словоформе у + род. пад. [18] – «субъект владения», «субъект состояния» (отсюда важность различия одушевленных и неодушевленных существительных); 3) слабую присловную связь, предложенческую функ­цию словоформы у + род. пад.

Такова основа союзной связи, определяемая свойствами словоформы.

При наличии союза она выявляется или непосредственно: Голова, тряс­лась, (как) у старухи – или в результате некоторых преобразований; «Его поддержал подскочивший вестовой – молодой чёрночубый казак, со смуг­лым лицом и острыми, как у чибиса, глазами» (М. Шолохов. Тихий Дон) глаза у чибиса острые / у чибиса острые глаза; «Волнистые, черные до блеска косы роскошно спадали ей на плечи, как у взрослой, у настоящей девуш­ки» (О. Гончар. Илонка) – косы у девушки спадали на плечи / у девушки спадали на плечи косы.

Как видим, отношения между словами «до союза» достаточно сложны: они выходят за рамки словосочетания и не носят простого подчинительного характера.

Как же сказываются на связях сравнительного оборота особенности свя­зей на уровне словоформ?

I. Значение «субъекта владения» у предложно-падежной формы объяс­няет опору союзного оборота на существительное определенного семанти­ческого ряда [19].

На первом месте здесь существительное со значением органической час­ти предмета, прежде всего живого существа (название частей тела челове­ка, органов животного), чему соответствует одушевленное существительное в форме у + род. пад. [20]

Устойчивая повторяемость в конструкции существительных именно этого лексического значения может быть проиллюстрирована следующими при­мерами:

а) «И Игнатий Фомин стал страшно извиваться на мокрой земле длин­ным, как у червя, телом» (А. Фадеев. Молодая гвардия); «Лицо его было обрито, а толстые и крутые, как у моржа, бело-зеленые усы покрывали всю его верхнюю челюсть» (А. Куприн. Домик); «…он еще яснее видит и земли­стые руки, и, как у кошки, блестящие, где-то вверху, зеленые глаза…» (В. Гиляровский. Без возврата); «Прохору казалось, что едет он по скольз­кой, гололедной земле, ноги его расползались и дрожали, как у некованой вступившей на лед лошади» (М. Шолохов. Тихий Дон); «Иногда забредал дед Харитон, слушал, вытягивал худую, как у ощипанной курицы, шею» (Е. Мальцев. От всего сердца); «…и жид-знахарь с землистыми руками и зеле­ными глазами оскаливает белые, длинные, как у старого кабана, клыки» (В. Гиляровский. Без возврата); «Христоня сначала долго слюнил бумаж­ку, елозил по ней большим, шершавым, как у быка, языком…» (М. Шоло­хов. Тихий Дон); «Но хозяин назойливо допытывался, вертелся около стола, почесывая под суконной жилеткой тощий, как у тарани, живот» (там же);

б) «Они закуривали; зажигалка освещала черные, как у угольщиков, лица и чудовищные космы» (В. Панова. Сентиментальный роман); «Папа, я съез­жу за лекарством», – сказала дочь Помелова, Светлана, рослая девушка с открытым, выпуклым, как у отца, лбом и крупным ртом » (Л. Блинов. Сча­стье не ищут в одиночку); «…розовели кремовые панели и гладкая, как у младенца, кожа Вальгана» (Г. Николаева. Битва в пути); «Лицо, обрамлен­ное длинными, как у ведьмы, волосами, худое, изможденное; жесткое…» (О. Гончар. Перекоп); «Марков Паша, как мы его тогда называли, со свои­ми вздернутыми короткими черными бровями, как у самурая, и простодуш­но-ядовитейшей улыбкой» (В. Катаев. Трава забвения); «В кирпичной сто­рожке на снарядном ящике сидели командир батальона Бондарев – высо­кий могучего телосложения русак с бритой, как у Котовского, головой, и адъютант старший – низенький, тощий Рябов» (Свистунов. Сердца в строю); «Он сделал паузу и… протянул руку, как бы держа в своих пальцах, длин­ных, как у Паганини, нечто воздушно-легкое, маленькое, волшебное» (В. Катаев. Трава забвения); «…отверстие совсем широкое, почти как у здо­рового» (Н. Амосов. Мысли и сердце) [21].

.